Хозяйство у меня небольшое: один неприхотливый мужчина и двухкомнатная квартира с кухней-закутком. И дел выдается немного, потому что квартира съемная и, скажем, стены я в ней красить не буду, хотя и хочется порой.

Но в иные дни (как сегодня) хозяйство кажется гидрой – то тут подтереть, то там подчистить, и так до вечера и боли в спине.

Началось безобидно: с утра смотрю, мошек за вчерашний вечер налетело – тьма. Просто коврик под окном какой-то, на котором в придачу пируют невесть откуда взявшиеся муравьи (а восьмой этаж, между прочим! Не всякий комар долетит). Глянула почту – ага, работу прислали – сделала себе кофе, чашку перед компьютером поставила и думаю: «Дай смету эти трупы быстро, да за перевод возьмусь, кофе попиваючи. Потом вторую главу писать начну – идей уже мильон, пора выплескивать».

Мне приятель говорит: «Ты знаешь, я так боюсь, что в один прекрасный день все поймут, какой я на самом деле тупой. Я же ведь умным только притворяюсь».

Приятеля я успокоила, как могла (у нас с ним вообще такие кино-американские отношения: постоянно успокаивать и поддерживать друг друга), а про себя подумала, что тоже ведь притворяюсь! Иногда как осенит меня то, что других осенило уже много лет назад, и так страшно становится. «Это ж какая я дура», — сижу и боюсь я, изо всех сил продолжая изображать лицом интеллектуальность.

Сестра у меня старшая и смешная. Мама даже никогда не говорила мне брать с нее пример, потому что она такая смешная. Вот, например, подростком она часто не вписывалась в дверной проем и не ударялась о косяк плечом там или бедром, как обычно бывает, а цеплялась мизинцем ноги, левой или правой. И голосила, конечно, потому что это очень больно – зацепиться на быстром ходу мизинцем за косяк. Я же потом провела эксперимент.

Или вот из недавнего, тоже смешно. Она как-то решила поучить сына уму-разуму – хладнокровно выдернула ремень из мужниных брюк и, пощелкивая им, загнала хохочущего сына на кровать.

У папы были галифе с вшитыми в бока красными тонкими полосочками и навечно затоптанными штрипками. Еще были пьяные штаны – их можно было носить только с туфлями, а галифе – только с сапогами. Была полевая форма, но пока папа не служил в Афганистане, он носил ее редко.

Парадная форма папы отличалась цветом и аксессуарами. Например, к ней прилагались тугие белые перчатки и шелковый на ощупь шарфик. Оба аксессуара мы с сестрой активно использовали в играх и школьных выступлениях, и каждый раз перед выходом на парад папа прежде бегал по квартире – за ним мотались штрипки – и кричал, что это дурацкий дом, в котором ничего не найдешь.