Сестра у меня старшая и смешная. Мама даже никогда не говорила мне брать с нее пример, потому что она такая смешная. Вот, например, подростком она часто не вписывалась в дверной проем и не ударялась о косяк плечом там или бедром, как обычно бывает, а цеплялась мизинцем ноги, левой или правой. И голосила, конечно, потому что это очень больно – зацепиться на быстром ходу мизинцем за косяк. Я же потом провела эксперимент.

Или вот из недавнего, тоже смешно. Она как-то решила поучить сына уму-разуму – хладнокровно выдернула ремень из мужниных брюк и, пощелкивая им, загнала хохочущего сына на кровать.

У папы были галифе с вшитыми в бока красными тонкими полосочками и навечно затоптанными штрипками. Еще были пьяные штаны – их можно было носить только с туфлями, а галифе – только с сапогами. Была полевая форма, но пока папа не служил в Афганистане, он носил ее редко.

Парадная форма папы отличалась цветом и аксессуарами. Например, к ней прилагались тугие белые перчатки и шелковый на ощупь шарфик. Оба аксессуара мы с сестрой активно использовали в играх и школьных выступлениях, и каждый раз перед выходом на парад папа прежде бегал по квартире – за ним мотались штрипки – и кричал, что это дурацкий дом, в котором ничего не найдешь.

В Чехословакии мы жили в городе Млада Болеслав, на улице, которая упиралась в завод «Шкода». И весь город, конечно же, ездил на машинах-шкодах. Жили мы на четырнадцатом этаже, и с балкона было видно далеко-далеко всю улицу, упиравшуюся в завод. На ней густо стояли одинаковые машины разных цветов. А в машинах были прилеплены к лобовому стеклу блокноты с голыми тетками на обложках, которых мы разглядывали в порыве пробуждающейся детской сексуальности, прильнув носами к чистым стеклам. Тетки были преимущественно разные, и мы с одноклассниками сошлись тогда во мнении, что чехословаки свои «Шкоды» различают по теткам на обложках блокнотов. А как иначе? Ведь полный город одинаковых машин.