В одном эссе про странности австрийцев мне попалась фраза: “австрийцы приходят в кафе, когда хотят побыть одни, но нуждаются для этого в компании”. Я, как пишут в романах, “удовлетворенно хмыкнула” - ну до чего же верно подмечено. Вот, Kaffee Alt Wien на Bäckerstraße 9, например. Сидят себе австрийцы по одному за столиком, газеты почитывают, по сторонам поглядывают, кофе попивают - жизнь идет, хорошо. (Крепкий кофе там, кстати, зубодробительный, так что вы аккуратнее, если судьба занесет).

Думаю, по части странностей мне до австрийцев далеко, но их подход к Kaffee Kultur я разделяю полностью и в кафе захожу почти каждый день. Иногда могу заскочить выпить наперсток кофе или стакан лимонада, иногда разворачиваю целый офис за двумя столиками и работаю до упора, подпитываемая энергией людей с ноутбуками вокруг меня, а в иные вечера люблю посидеть с вином и газетой/журналом.

Откинешься на спинку дивана, ноги положишь на стул напротив, читаешь вполглаза, слушает вполуха - хорошо. Кафе гудит голосами, официанты только что скачали себе старый альбом Duran Duran и с упоением слушают его; я вместе с ними трясу стариной - хорошо.

Кафе при будапештском Goethe-Institute - это кафе для постоянных посетителей, старожилов. Они могут не знать имен и профессий своих постоянных соседей по столикам, но это не мешает им улыбаться и кивать друг другу, желать хорошего вечера при прощании.

По четвергам здесь собирается кружок немецких писателей в Будапеште (впрочем, иногда они садятся квадратиком или овалом). Пузатоватые, бородатые дядьки обсуждают сущее, насущное, Смысл. Пьют кофе или минеральную воду. Расходятся через час-два удовлетворенные, словно нашли смысл. А может, и нашли. До следующего четверга, во всяком случае.

Часто заходит старый австриец с превосходнейшим английским, который настолько радикален в своих политических взглядах, что я за глаза называю его фашистом. Заходя, он обычно останавливается с приветствием у моего столика и говорит что-то вроде: “Вы читали статью в последнем “Шпигеле” про иммигрантов? Очень познавательно. Гнать их всех надо, да!”. После вступления он часто хочет обсудить со мной последние деяния Путина, но какое мне, иммигранту в Венгрии, дело до Путина (Пол Пота, Пиночета, Караджича)? Потом австриец протягивает руку к пакетикам с сахаром на моем столе и спрашивает: “Вам сахар не нужен? Я возьму? Ненавижу расточительство”. Экономное военное поколение, да.

В некурящем углу сидят два американца с пухлыми ноутбуками и в назальном тембре громко обсуждают how to open a webshop. Один говорит другому, расставив ладони и растопырив пальцы, словно держит в руках баскетбольный мяч: “What I basically wanna say is that this is totally kinda inappropriate”. Типа, как бы, классический американский язык, на самом деле.

Потом появляется пара - он серб, она венгерка - со своим французским бульдогом Запом. Милый пес, которому жутко не повезло с внешностью; его любят только те, кто близко знает его, но как узнать его близко, если его морда отталкивает всех, кроме хозяев? Хозяйка добродушного пса жалуется: “В Будапеште так мало кафе, куда пускают с собаками! Я думаю, что в следующий раз заверну Запа в пеленку и скажу, что это мой ребенок. Да, такой вот у меня ребенок. Пусть докажут, что это не ребенок!”. А Зап уже лакает воду из собачьей миски у бара.

За столиком справа раскуривает традиционную трубку жутко образованный пожилой афганец с усталыми руками в пигментных пятнах. Собственно, это все, что я про него знаю - он афганец, и он вероятно, жутко образованный, потому что всегда читает несколько газет за приход (присест?) - на венгерском, на английском и на немецком.

Официант меняет мне пепельницу и спрашивает, хочу ли четвертую чашку ромашкового чая или созрела для чего-то более крепкого. Я говорю, что, пожалуй, не сегодня и протягиваю ему крупную купюру: “Извини, мельче нет. Банкомат так дал”. Он машет рукой: “У нас сдачи не наберется. Завтра заплатишь”.

Да, он знает, и я знаю, что прийду сюда завтра - работать, отдыхать, наблюдать, писать, читать. Быть одной в компании, как раз, как я люблю.