У папы были галифе с вшитыми в бока красными тонкими полосочками и навечно затоптанными штрипками. Еще были пьяные штаны – их можно было носить только с туфлями, а галифе – только с сапогами. Была полевая форма, но пока папа не служил в Афганистане, он носил ее редко.

Парадная форма папы отличалась цветом и аксессуарами. Например, к ней прилагались тугие белые перчатки и шелковый на ощупь шарфик. Оба аксессуара мы с сестрой активно использовали в играх и школьных выступлениях, и каждый раз перед выходом на парад папа прежде бегал по квартире – за ним мотались штрипки – и кричал, что это дурацкий дом, в котором ничего не найдешь.

В кладовке всегда стоял тревожный чемоданчик. С этим чемоданчиком надо было прибыть тогда-то туда-то на такой-то пункт после объявления тревоги. Чемоданчик в кладовке мешал всем, его то и дело переставляли, но он магическим образом вновь и вновь оказывался под ногами. Поэтому после объявления тревоги папа с растрепанными штрипками по квартире не бегал, он сдержанно подхватывал чемоданчик, обнимал маму и выходил в подъезд, где уже толпились мужики-соседи, все с тревожными чемоданчиками.

Периодически папа приносил домой тюк с довольствием. В нем были нежно-голубые кальсоны с распашонкой к ним, мрачно-синие трусы, новые галифе и пьяные штаны, а иногда попадалась и новая шинель. Шинели папа снашивать не успевал, и мама, купив себе однажды модную швейную машинку, пошила как-то из пол очередной шинели салфетки на кухонные стулья. Она вышила на них цветы.

Еще у нас дома были белые простыни с печатями «ВС», метры мягкой ткани для портянок, колючие звездочки на погоны во всех выдвижных ящиках и оптическая часть какого-то военно-зеленого прибора на балконе, которой мы с сестрой пользовались редко, потому что настроить ее мог только специалист.

Мы с сестрой папину форму, за исключением некоторых полезных аксессуаров, не любили. Рубашки гладились легко, но на галифе или пьяные штаны можно было потратить весь короткий детский вечер. Марля, через которую мы гладили их, то и дело цеплялась за утюг, сползала и быстро высыхала, а стрелки двоились и иногда даже четверились.

К тому же, из этой формы нельзя было сделать умопомрачительный новогодний костюм, такой, какой делали своим детям жены летчиков. С этим удивительным шлемом, с этими кармашками на каждых десяти квадратных сантиметрах, с этой молнией посередине тела! И летчицкий комбинезон не надо было гладить.